К 1812 году Ларрей перерос увлечение предохранительными ампутациями. Они обычно спасали жизнь, если их выполнял квалифицированный хирург. Но какой ценой! Летучие амбулансы оставляли после себя груды отрезанных конечностей.
Острее всего стояли две проблемы:
1. как сохранить ногу выше колена при пулевых и осколочных ранениях бедра, сузив до предела показания к ампутации?
2. профилактика больничной гангрены; заразна ли она?
12 февраля 1812 года мечта Ларрея сбылась. Он был назначен главным хирургом Великой армии, сильнейшей на свете. 480 тысяч, готовых вторгнуться в Россию. Предстоящее генеральное сражение виделось Ларрею громадным опытным полем. Он звал туда коллег со всей Европы. Открыл в Берлине хирургические курсы, где весь апрель читал лекции и делал показательные операции. Кое-кто из благодарных слушателей влился в маленькую медицинскую армию под командованием Ларрея, общим числом 826 человек.
В начале кампании учитель поражал своих спутников новаторскими операциями. В Бешенковичах вернул русскому кавалеристу нос, который после удара палашом держался на лоскуте кожи. В Витебске 26 июля извлёк пулю из мочевого пузыря офицера 92-го линейного полка. Выполнил первую в истории военно-полевой хирургии ампутацию с вычленением бедра, всего за 4 минуты. Пациент, русский солдат, оправился после операции, но умер на 29-й день от дизентерии.
Эта болезнь была бичом наступающей армии. Она сначала лишилась мяса и хлеба – уходя, казаки угоняли скот и разрушали мельницы. Перешли на подножный корм: крыжовник, смородина, яблоки, всё немытое. Наполеон ничего не мог поделать с воровством собственных интендантов. В армии пропало главное средство от поноса – вино. Исчезла соль. Её заменяли порохом, отчего диарея усиливалась. На марше выбегали из строя так часто, что со стороны казалось, будто всем дано слабительное. По виду фекалий в отхожих местах врачи безошибочно узнавали, чья тут останавливалась армия – Кутузова или Наполеона.
Шла охота на ранцы убитых русских солдат: там были соль и сухари. Врачам это не перепадало, их уделом оставалась капуста, сырой горох и ячмень. После Бородинской битвы захватили в Можайске водку. Гвардейцы пили её, чтобы унять проклятый понос, и не могли остановиться. Так Ларрей впервые наблюдал опойную смерть.
В русской армии врачей не хватало: поставив под ружьё миллион человек, царь не сумел собрать для них и 500 хирургов. Из Смоленска уходили, оставляя победителям 4000 раненых без медицинской помощи. Наполеон приказал лечить их вместе со своими 1200 ранеными.
Госпиталь поместили в губернском архиве. По милости интендантов лекарств и перевязочных материалов не было. Бинты заменили архивными бумагами, шины – пергаментами, а корпию – берёзовым лубом.
При Бородино Наполеон первый раз указал в диспозиции точные места развёртывания амбулансов. Главный, при котором находился Ларрей, куда планировали свезти две трети раненых, расположили на правом фланге. Напротив багратионовых флешей, где наносился основной удар. В 10 утра, когда флеши пять раз перешли из рук в руки, оттуда привезли весьма примечательного пациента.
Полковник Борис Соковнин был, по словам Ларрея, «великолепный образец военного, уже весьма дородный» для своих 32 лет. Он командовал Новгородским кирасирским полком, и при контратаке едва не взял в плен самого Мюрата. Пуля раздробила ему нижнюю часть левого бедра, порвала нерв и артерию, и застряла под кожей подколенной впадины. Под плотным ружейным огнём кирасиры отошли за овраг. Соковнин остался лежать у южной флеши.
Заместитель Ларрея Феликс Бансель извлёк пулю, остановил кровотечение. Позвали главного хирурга. Основываясь на своём опыте изучения ампутированных конечностей. Ларрей высказал такое мнение: если ударом в край кости она расколота вдоль, то сила воздействия такая, что и суставная сумка повреждена. Должен быть ещё и поперечный перелом, который сейчас под мускулами не виден. Это не подлежит восстановлению; ампутировать, не дожидаясь гангрены. Ученики Ларрея все как один протестовали, начальник остался в меньшинстве. Решать предоставили пациенту.
Соковнина ждала жена Клавдия, которой едва исполнилось двенадцать. Весной новгородские кирасиры стояли в украинском городе Пирятине. Самый богатый помещик тех мест, седой старик Долинский, сыграл свадьбу с 11-летней девочкой. Полковник влюбился в неё с первого взгляда. Долинский был согласен развестись за 5 тысяч рублей. Капитал Соковнина составлял всего 80 душ. Чтобы выложить 5 тысяч, он залез в долги. Не успели направить из Петербурга оформленные документы на развод, как Наполеон перешёл границу, и кирасирам приказали выступать. Принимая во внимание чрезвычайные обстоятельства, полковой священник в тот же день обвенчал Бориса и Клавдию. Медовый месяц провели в походе от Полтавы до действующей армии. Перед боем Соковнин отослал жену в своё орловское имение.
Ему хотелось сохранить ногу, чтобы ещё повоевать, отличиться и выплатить долги. Но если гангрена, смерть в плену безо всякой награды, что останется супруге? Она малолетняя; ни развенчана, ни замужем; из бумаг только расписки кредиторам. Разве что обратно к Долинскому. После нескольких секунд размышления раненый выбрал ампутацию.
Едва Ларрей сделал её, хирурги бросились изучать отсеченную ногу. Действительно, поперечный перелом: оба мыщелка отделены от кости. Сустав заполнен чёрной кровью со сгустками белка. Кровь из подколенной артерии пропитала мышцы. Гангрена представлялась неизбежной. В Бородинском бою было ещё три таких же случая.
Из важных пленных Ларрей запомнил ещё 20-летнего князя Григория Голицына, корнета лейб-гвардии Конного полка. Сквозное пулевое ранение в руку, кость не задета. Подрезая края раневого канала, главный хирург извлёк пуговицу, которую пуля увлекла за собой. Ларрей с удовлетворением заметил: «Вот подтверждение моего тезиса, что надо освежать всякую огнестрельную рану, даже сквозную, чего бы там ни писали молодые новаторы». Спор этот разрешило только появление рентгена.
Оперированных пленников оставили за 10 километров от поля боя в Колоцком монастыре, временно превращённом в крупнейший госпиталь Европы. Выхаживали наравне с французами. Чтобы не допустить госпитальной гангрены, хирурги по приказу Ларрея на глазах у каждого пациента стирали предназначенные для него повязки. «Больничная горячка заразна, — утверждал Ларрей. – Столько раз я сам наблюдал воспаление уже рубцующихся ран, если они напитывались ядом из повязки умершего от гангрены».
С самого начала оккупации Москвы французы опасались внезапного налёта на город казаков. Поэтому всех нетранспортабельных раненых, которым нельзя было раздать оружие, поместили в Воспитательном доме, под защитой пушек на стенах Кремля. Пока Ларрей оперировал в Голицынской больнице (1-я Градская) и Странноприимном доме (институт им. Склифосовского), Воспитательный дом охватили больничные инфекции. В борьбе с «гнилой заразой» там не стирали перевязочных материалов, а поступали проще: признанных безнадёжными выбрасывали в окно с пятого этажа. Не только немцев, итальянцев и поляков, но и настоящих французов. Напрасно бедняги звали на помощь, упираясь в рамы обрубками рук и ног. Ветеринар Пётр Страхов, чья сестра была замужем за комиссаром Воспитательного дома, вспоминал, что каждый день мимо её окон пролетали ещё живые калеки.
В армии знали это. Офицеры пугали солдат, которые отговаривались плохим самочувствием: «Марш, или в больницу!» На таком фоне госпиталь в Колоцком монастыре функционировал образцово. При отступлении из Москвы Ларрей забрал оттуда часть медиков и всех способных передвигаться раненых. Среди них Соковнина и Голицына. Они поправились, со слезами на глазах благодарили Ларрея и просили устроить им побег. В Дорогобуже он дал им денег и оставил при недавно оперированных французах, с запиской к командующему русским авангардом Милорадовичу – как было принято в те времена.
Голицына снова ранили под Кульмом, и он скончался от ран в 1821 году. Соковнин же чувствовал себя прекрасно. Вернулся к жене и явил такую прыть, что к 1836 году у них родилось уже 15 детей. Завистники наябедничали императору Николаю I. Царь простил ветерана, детей велел считать законными, но запретил следовать примеру Соковнина: «впредь не допускать браков с малолетними».
Сам Ларрей при отступлении выжил благодаря гвардейцам. Давние пациенты подбирали его, когда он без сил падал на обледенелой дороге. Кормили и отогревали у своих костров, от которых отгоняли приблудных полковников и генералов. Перенесли Ларрея на руках по мостику через Березину. На правом берегу этой реки держали над ним простыню, пока Ларрей в снегу и под огнем русской артиллерии делал высокую ампутацию бедра 60-летнему генералу Зайончеку (пациент остался жив).
За все эти испытания Наполеон не заплатил никакой премии. Напротив, числил одним из виновников ужасных потерь: «Он не умел как следует управлять своей частью». Между прочим, из 826 медиков Ларрея домой вернулось 275, то есть 33%: доля уцелевших раз в 10 выше, чем по всей Великой армии.
Когда Франция капитулировала, накопления Ларрея составляли 30 тысяч франков. Жена хирурга Элизабет, происходившая из финансовых кругов, отдала их приятелю, который обещал выгодные вложения. Теперь власть сменилась – и друг семьи оказался негодяем, не признал долга. У «наполеоновских пособников» забрали пенсию, положенную за орден Почётного легиона. Когда Ларрей остался без доходов, Бонапарт неожиданно захватил власть и предложил возглавить амбулансы гвардии, обещая настоящее богатство: «Я найду способ наградить вас за труды и возместить утраченное».
На поле битвы при Ватерлоо Ларрей снова бродил по «ничейной земле», подбирая раненых под огнем теперь уже английских батарей. Главнокомандующий Веллингтон увидел это в подзорную трубу и спросил:
— Кто этот дерзкий?
— Это Ларрей, милорд.
— Распорядитесь не стрелять в ту сторону. Пусть он соберёт кого захочет.
И герцог Веллингтон приподнял шляпу в знак приветствия.
В сумерках гвардейский амбуланс получил приказ отходить вместе с разбитой армией. Измученный Ларрей ехал впереди. Наткнулись на разъезд прусских уланов. Хирург выстрелил из двух пистолетов, достал свою булатную саблю и прорубился через кавалеристов, отвлекая на себя. Ему стреляли вслед. Попали в лошадь. Животное рухнуло в тот самый момент, когда подоспевшие уланы нанесли Ларрею удары саблями по голове и плечу.
Пруссаки подумали, что он убит, бросились в погоню за амбулансом. Изранили и взяли в плен весь медицинский персонал. Через час Ларрей очнулся. Раненая лошадь к тому времени поднялась на ноги. Кое-как взобравшись на неё, хирург двинулся пшеничным полем прямо в сторону французской границы. На рассвете его настигла прусская кавалерия.
Победители забрали кольцо с агатом – талисман, подарок египетского мамелюка. Саблю, кошелёк с 40 золотыми, сапоги, шляпу и даже бельё. Оставили панталоны и серый гвардейский сюртук, в котором невысокий Ларрей издали походил на своего императора.
Отвели к полковнику, тот в самом деле принял хирурга за Наполеона и велел его поскорее расстрелять – связав руки и заклеив глаза пластырем, чтобы бог войны не сумел сорвать повязку и командовать своей казнью. Наклеивать пластырь приказали полковому врачу. Тот приблизился, рассмотрел залитое кровью лицо приговорённого и узнал его – немецкий доктор посещал те самые курсы, которые Ларрей организовал в Берлине весной 1812 года.
Ларрея повели к фельдмаршалу Блюхеру, который был у него в долгу: француз при Кульме лечил его раненого сына. Старый Блюхер накормил пленника обедом. Одел, обул и дал 12 золотых.
Так закончилась военная карьера Ларрея. Теперь он зарабатывал частной практикой. Его звали в Россию, США и Бразилию на должность главного военного врача. Но во Франции жили солдаты гвардии – пациенты, которых он вёл десятилетиями, писал о них научные труды. Много ли к 50 годам остаётся старых друзей, у кого можно спросить: «а помнишь?» Ларрей имел таких несколько сотен.
В 1821 году на острове Святой Елены умер Наполеон. Лишь одно имя из списка наследников в последней воле покойного сопровождается комплиментом: «Завещаю 100 тысяч франков Ларрею – самому доблестному человеку из тех, кого я знал».
Правительство удержало половину этой суммы. В 1854 году, через 12 лет после смерти Ларрея, его сын Ипполит всё же получил конфискованные 50 тысяч. Из рук племянника Бонапарта, который стал императором Наполеоном III и хотел показать преемственность. На эти деньги Ларрей-младший построил в родной деревне отца школу.
Начало истории Ларрея и библиография здесь
